С.В. Голубинцев "В ПАРАГВАЙСКОЙ КАВАЛЕРИИ"

Автор: Jorge.

Хотя пароход “Ре Викторио”, прибыв в Буэнос-Айрес, выгрузил всех своих пассажиров, нас, двух бывших русских офицеров, аргентинские власти задержали на борту. Только на следующий день, после тщательной проверки документов, убедившись вполне, что мы не большевики, нам разрешили сойти на берег. На первом попавшемся автомобиле мы поехали в русское консульство. Консул старой России, в противоположность своим европейским коллегам, узнав, что мы офицеры Добровольческой армии, принял нас холодно и почти сожалел, что мы не красные командиры. Я энергично возразил господину Пташникову и заявил ему, что сожаления он может оставить при себе, а теперь обязан вернуться к своим прямым консульским обязанностям.

Мое поведение подействовало, и консул пытался вначале сплавить нас в еврейское эмигрантское благотворительное общество, но, встретив снова мой решительный протест, отправил к настоятелю православного храма, сказав, что тот “любит врангелевцев”. От столь любезного русского дипломата мы отправились на улицу Бразиль, № 315, где находилась русская православная церковь. Ее настоятель, отец Константин Изразцов, встретил нас довольно радушно, сказав, что его сыновья служили в гвардейских кирасирах, но вместе с тем сразу дал понять, что в Аргентине русским эмигрантам трудно будет найти работу. На это мы заявили ему, что приехали без всяких средств и, как офицеры Добровольческой армии, теперь просим оказать нам помощь. Подумав немного, отец Константин вошел в наше положение, довольно печальное, и на первое время предложил расположиться в церковной библиотеке. Без знания испанского языка мы долго не могли получить работу и, коротая время, стали заводить знакомства среди тамошних русских старожилов, в большинстве случаев приехавших из России после 1905 года. Кроме нас, в библиотеку вскоре вселились три моряка с Колчаковского фронта, корабельные гардемарины Дмитрий Сластников278, Станислав Родзевич279 и гардемарин Бабаш280.

Немедленно наша библиотека изменила свой первоначальный вид, при входе был водружен портрет адмирала Колчака и под ним фотографии Деникина и Врангеля, и все это было украшено фуражкой нашего “корабела” Мити Сластникова. Но вот мой друг Вася Волков наконец устроился шофером и уехал в город Кордобу. Тогда я набрался энергии и с лихорадочным рвением принялся за поиски работы. Как ни странным может показаться, но мне помогли в этом здешние эмигранты царского времени, настроенные, как я уже говорил, весьма сочувственно к большевикам. С их помощью я устроился в качестве “администратора” в русский кафе-ресторан “Украина”.

Наступили, так сказать, мои трудовые дни, пришлось в шесть часов утра приходить на службу, следить за уборкой зала, за чистотой огромных зеркальных окон и вообще приводить и порядок оставленное ночными посетителями кафе. Для всего этого у меня имелось два служащих — подростки, за которыми приходилось следить в оба, так как усердием они не отличались. За все это я получал 100 пезо и харчи, но находиться на работе приходилось по двенадцати часов в сутки.

В семь часов утра я возвращался домой в библиотеку, усталый, бросался на кровать и тотчас же засыпал как убитый. В таком положении мне трудно было заниматься осмотром города и развлекаться, а жизнь, как назло, вокруг меня била ключом. Проходя по вечерам мимо портовых таверн и кабачков, я видел там матросов, танцующих с аргентинскими красотками, и все это смущало мой покой. Хозяин ресторана, бывший подпрапорщик Быковский, жил в Аргентине уже много лет и превратился в настоящего буржуя. Заметив мое старание по службе, он набавил мне жалованья, и я стал получать 150 пезо.

Наш кафе-ресторан посещала самая разношерстная публика, матросы с иностранных пароходов, мелкие чиновники и, конечно, красотки всех рас и национальностей, с накрашенными губами и подведенными глазами.

Как-то после разгрузки очередного парохода к нам зашли три моих моряка, и мы за стаканом вина решили заняться политикой и организовать в Буэнос-Айресе комитет русских беженцев. Председателем был единогласно намечен знакомый коммерсант Тесленко, я решил стать его секретарем, а членами президиума согласились быть Быковский и три моих гардемарина. Как и следовало ожидать, это не понравилось местным русским “представителям”, и на нас сразу обрушился консул Пташников. Но мы это предвидели и, зная их полное бессилие, провели кампанию в аргентинских газетах, защищая свои права на существование. Опять получился парадокс: нас поддержали левые эмигрантские круги, и “представителям” поневоле пришлось смириться. Таким образом, мы выиграли первый тур борьбы.

Появились в газетах фотографии нашего комитета, и мы спокойно принялись ожидать приезда из Соединенных Штатов нашего посла Евгения Федоровича Штейна, чтобы узнать от него все политические новости. Изменилась к лучшему и наша жизнь. Я превратился в помощника Быковского, поочередно дежурил с ним в ресторане, получив, таким образом, свободное время. Отец Константин также стал относиться ко мне как родной, почти каждое воскресенье приглашал обедать и расхваливал всем мои организаторские способности.

Светлое воскресение мы всем комитетом провели у отца Константина Изразцова, и я с большим аппетитом, после столь долгих лет, полакомился домашней пасхой, куличом, окороком и заливным поросенком с хреном. По случаю Пасхи наш председатель Тесленко пригласил нас в лучшее казино на улице Майпу, и мы там танцевали настоящее аргентинское танго.

Русский беженский комитет благодаря нашим стараниям стал быстро входить в силу, и о нас начали даже писать в крупной местной газете “Ла Насион”. Двадцать пятого мая наступил национальный праздник Аргентинской республики. Как и большая часть государств Южной Америки, она входила раньше в состав испанских колоний. Воспользовавшись вторжением в Испанию Наполеона, аргентинский генерал Хозе Сан-Мартин поднял восстание против испанцев и вместе с генералами Бельграно и Боливаром провозгласил независимость Аргентины. Во главе аргентинской национальной армии он освободил от испанского владычества колонию Чили, а герой северной части Южной Америки генерал Боливар принимал участие в войне за независимость Боливии, Перу, Эквадора и Колумбии.

Жадные до колоний вообще, англичане хотели захватить и подчинить своему влиянию молодую Аргентинскую республику и без объявления войны высадили десант и заняли с боем половину города Буэнос-Айреса. Но подошедший вовремя на помощь генерал Бельграно разбил англичан и снова поднял над городом бело-голубой флаг независимости. Памятники этим героям украшают столицу республики, и большинство улиц и площадей носят их имена. Вместе с гардемаринами я пошел на парад. Вся площадь перед президентским дворцом, каза Розада (Розовый дом), была занята войсками. Начиная с авениды 25-го Майо вытянулись синею лентою моряки, за ними стояла в германских касках, с французскими погонами пехота, и около дворца перед памятником генералу Бельграно выстроился полк конно-гренадер, весьма похожих на наших лейб-драгун, отличаясь только лакированными ботфортами, палатами и длинными белыми перчатками. Ветер красиво колыхал на пиках голубые флюгера с белым полем, посредине — национальные цвета Аргентины (конно-гренадерский полк первым поднял с генералом Сан-Мартином восстание за независимость, и за это благодарная нация оставила ему историческую парадную форму и наименование гвардии).

Далее, у подножия памятника командору Гараю, основателю города Буэнос-Айреса, выстроилось кавалерийское училище, Морской корпус и конная артиллерия. Президент республики, доктор Иригоен, принимал парад, окруженный министрами и генералитетом. Затем перед нашими глазами прошли в парадных формах лучшие части аргентинской армии. Чисто прусский шаг печатала пехота, блистая шишаками на касках и зелеными подвесками эполет. Громыхая орудиями, проехала конная артиллерия на прекрасных лошадях. Сперва повзводно прошли шагом конногвардейцы, эффектно выделяясь красными лацканами на мундирах и белыми султанами на высоких киверах. Очень красиво прошел Морской корпус, гардемарины в белых брюках и коротких черных мундирах держали идеальное равнение и шли широким, свободным шагом. Вечером весь город был иллюминирован и напоминал карнавальные дни. Много смеха, света; улицы — море человеческих голов. Нас захватило общее веселье, и мы, слившись с толпою, бродили до утра по улицам. Аргентинцы не вполне правы, называя свою столицу южноамериканским Парижем. Я бы назвал ее скорее южным Нью-Йорком. Буэнос-Айрес хорошо распланированный, чистый и вполне столичный город с большим движением на улицах, с автомобилями, трамваями, автобусами и прекрасной подземной железной дорогой. В конце мая приехал из Северной Америки русский императорский посол Евгений Федорович Штейн, и я немедленно же сделал ему визит. Посол принадлежал к разряду русских бар, не любил утруждать себя делами и больше всего ценил спокойную жизнь. Меня он принял весьма радушно, угостил бразильскими сигарами и сообщил, что Белое движение, по-видимому, умерло и мы, бывшие офицеры Русской армии, должны теперь в Новом Свете сами создавать себе положение и войти как можно скорее в общую жизнь здешних граждан.