ВСТРЕЧА С ВОЗВРАЩЕНЦАМИ - 1

Автор: Yustas.

 

В тот же вечер нам довелось беседовать с другим беглецом из Парагвая, капитаном Ардатовым, уехавшим со второй группой. Этот оказался гораздо прямолинейней Хапкова.
— Станица генерала Беляева? — переспросил он, — Как же, как же, цветущий край, где все обильем дышит и где я имел сомнительное удовольствие побывать. Вам, конечно, тоже прожужжали уши чудесным украинским климатом, величием города Энкарнасиона, благоустроенной станицей, школой, церковью, госпиталем с тремя врачами, широкой помощью правительства и прочими. Втирали все эти очки и нам, а на деле получилось так: приезжаем в Энкарнасион — дыра прямо зловещая, даже на приличное село не похоже. Тут нашу группу встретил генерал Беляев — симпатичный, ласковый, всем нам страшно понравился. „Добро, говорит, пожаловать, дорогие! Сейчас я вас помещу в здешней казарме, накормлю, дадим вам денек отдохнуть, а потом отвезем в станицу".

Ну, пришли в казарму: голая комната с цементным полом, даже сесть не на что. Принесли парагвайский чай — какую-то бурду без сахара и без хлеба. Выпили мы его и ждем что дальше последует, Но генерал говорит: „Извините, господа, Парагвай страна бедная и больше ничего предложить вам не может".

На другое утро появился какой-то обшарпанный дядя, генерал его нам представил: станичный атаман. Подали и подводы, в каждую впряжено по шести волов. Смотрим мы и диву даемся: зачем, думаем, в такие маленькие телеги по целому стаду впряглись. Но эта загадка вскоре разъяснилась: дорога, оказывается, такая, что по ней и в сухую пору шестерик волов еле тянет, а после хорошего дождя на нее и не суйся. Ну, значит, тронулись. Не успели проехать и полпути, как пошел дождь, к счастью, не очень сильный, но все же дорогу начало быстро развозить. Вещи наши и дети были на телегах, туда же пристроили дам, а сами топали пешком, по щиколотку в грязи; от Энкарнасиона ехать надо было всего десять верст, а ушел на это путешествие целый день. Начало темнеть, когда телеги остановились. Атаман говорит: „Слезай, ребята, приехали в станицу!"

Сначала мы подумали, что он шутит: кроме огромной поляны и окружающего ее леса вокруг ничего не было видно. Наконец заметили на опушке жалкую хибарку — стены из плетня, крыша соломенная — и спрашиваем: а это что, школа, больница или отель для приезжающих? Атаман говорит: „Нет, это мое жилище, оно же и станичное управление. А что касается отеля, то пожалуйте, он тоже тут рядом. Его начала строить первая группа, но недостроив разбежалась, так что вам самим придется его закончить".

С этими словами подвел он нас к нескольким вкопанным в землю столбам. Сверху были положены жерди для крыши, но ни самой крыши, ни стен не было в помине. Атаман торопит: „Выгружайтесь, не задерживайте возчиков!" Ну, сложили мы вещи в „отель" и стоим как дураки. Атаман пожелал нам спокойной ночи и ушел. Моросит дождь, темно, хоть в морду бей, мы мокрые и усталые как собаки, с нами, заметьте, женщины и дети, а обсушиться нельзя и деваться некуда, нет даже огня. Сами понимаете, какие тут благодарности и пожелания сыпались в адрес генерала Беляева, Горбачева и прочих благодетелей, причастных к этому делу!

Наконец решили — не пропадать же так! Принялись при свете двух электрических фонариков, которые у нас нашлись, лазить на карачках по кампе и рвать мокрый бурьян. Закрыли им часть крыши и кусок стены, чтобы не забивало дождем.

Утром показалось солнце, мы обсушились и давай осматриваться. Видим, не ошиблись, никакой станицы нет. Пришел атаман — единственный, кажется, человек, оставшийся тут из первой группы, и говорит: „Можете выбирать себе по куску леса, кому где нравится, и приступать к расчистке." „А где же, спрашиваем, инвентарь? — Какой, отвечает, вам еще инвентарь? Все надо покупать самому. Дают только землю, да и то с нею дело темное: говорят, она принадлежит вовсе не казне, а какому-то крупному помещику и очень возможно, что он нас отсюда выпрет, как только мы ему подкорчуем немного леса." Ну, попробовал кое-кто из нас рубить лес и строить себе хибарки, но куда там! Деревья поблизости остались только никуда не годные и кривые, из них и столба не выкроишь. Не прошло и месяца, как почти все разбежались.

— Ну, а хоть паек-то вам давали? — полюбопытствовал я.
— Привозили раз в неделю фасоль, кукурузу и мясо. Но ни муки, ни хлеба. Мясо в такой жаре не то что неделю, и до вечера не сохранишь, приходилось резать его на полосы, вялить на солнце, а потом полу-вонючим варить. Этим и ограничилась вся помощь „Колонизационного Центра", который оказался частным предприятием генерала Беляева. Сам он имел благоразумие в „станицу" с нами не поехать — прямо из Энкарнасиона повернул оглобли домой.
— Простите, капитан, за вопрос, — сказал кто-то, — а вы с досады не сгущаете ли краски?
— Зачем я стал бы их сгущать? Ведь через неделю вы сами туда попадете и увидите все это воочию. А месяца через три-четыре, уверен, почти все будете в Аргентине, вот тогда и продолжим этот разговор.

Когда мы передали все это возвратившемуся с берега Керманову, он только досадливо отмахнулся:
— Охота вам слушать всяких неврастеников и брехунов! Что же они, по-вашему, заслуживают большего доверия, чем известный всему русскому Зарубежью генерал? Надо просто гнать в шею подобных провокаторов!
Мы не знали, что и думать. Если даже в рассказах возвращенцев были преувеличения, то все же от хорошей жизни не бегут, а они сбежали. Было очевидно, что на практике все получается далеко не так гладко, как в теории.

А будущее показало, что в этих рассказах особых преувеличений не было. Месяца два спустя, в газетах появился официальный отчет русского священника, отца Михаила Кляровского, который специально ездил обследовать „станицу имени генерала Беляева" и положение тамошних колонистов. Никакой станицы он не обнаружил и, по его словам, „нашел только пустое место, почему-то названное станицей, да несколько русских семей, которые находились в ужасном положении. Они плакали и проклинали тех, по чьей недоброй воле туда попали".